Физиология эмпатии

Открытие зеркальных нейронов расширило границы понимания таких явлений, как эмпатия, контрперенос и проекции, что прежде было почти невозможно, заявляет Бабетт Ротшильд.

«Мы рождаемся со способностью… чувствовать то, что чувствуют другие, и становимся частью их переживаний, попадая в фокус их нервной системы. Одним из самых важных вопросов вовсе не является: «Как, в конце концов, это происходит?» Это мы уже начали очень хорошо понимать. Настоящая диллема: «Как это всё остановить, чтобы не оказаться в ловушке чьей-то нервной системы?» У системы должно быть много тормозов». Даниэль Стерн1.

Для нас, практикующих врачей, эмпатия является ключевым и самым надёжным средством помощи клиентам. Эмпатия позволяет установить связь с клиентом и испытать то, что чувствует он. Она также помогает объективно оценить прошлое клиента путём более глубокого понимания того, как оно влияет на его повседневную жизнь и на поведение в кабинете терапевта – мы можем установить с человеком контакт. Эмпатия усиливает нашу проницательность, повышает точность интуиции и, наверное, даже помогает «читать мысли» клиента. Без эмпатии работа психотерапевта или консультанта не может быть полноценной. Способность к эмпатии является неотъемлемой частью нашей профессии. Несмотря на свою важность, эмпатия до сих пор остаётся весьма загадочным явлением. Как она «умудряется» связать нас с клиентом? Всегда застаёт врасплох? Или же у нас есть возможность сказать «да» или «нет» этой силе? Как можно усилить эффективность эмпатии, увеличивая или уменьшая её степень?

Ответы на эти жизненно важные вопросы найдены в совершенно неожиданной области. Специалисты в области неврологии совершили прорыв в медицине, объяснив, как нам удаётся уловить психологическое состояние друг друга, включая даже самые глубокие переживания. Учёные предлагают новый подход к понятию эмпатии.

Телесная эмпатия

 Моя подруга по колледжу Нэнси училась на физиотерапевта. У неё была удивительная привычка копировать походку совершенно незнакомых людей, которые встречались ей на улице. Именно так она освоила анализ походки – прочувствовав всё в своём теле. Подражая походке незнакомца, она научилась определять, в какой части тела человек чувствовал скованность или где кроется причина его хромоты. Меня это восхищало, и я попросила Нэнси поделиться опытом. Мы предусмотрительно держали дистанцию и, копируя походку незнакомцев, старались не утрировать, чтобы никто ничего не заподозрил. Иногда я предавалась этой забаве в одиночку. Меня увлекала возможность почувствовать себя другим человеком. Временами я замечала, что, наряду с походкой и ощущениями в ногах, менялось моё настроение. Я не придавала этому большого значения до тех пор, пока не стала работать клиническим социальным работником.

В середине 70-х годов, ещё в самом начале своей карьеры, я стала замечать интересные изменения, которые происходили в моём теле при общении с клиентами. Возможно, некоторые реакции можно списать на волнение, связанное с началом работы, но порой мне казалось, что за этим стоит нечто большее. Я отчётливо помню свои соматические реакции на Эллисон. Она выглядела бледной, сидела неподвижно. Голос было едва слышно. Пока мы неспеша занимались, я стала чувствовать лёгкое головокружение. Сфокусировав внимание на том, что происходит с моим телом, я заметила, что дышу неглубоко, почти незаметно. Неудивительно, что у  меня кружилась голова – кислородное голодание налицо!

Обратив внимание на Эллисон, я заметила в ней нечто подобное: грудная клетка почти не двигалась. Это меня поразило: почему мы дышим одинаково? Может быть, совпадение. А возможно, есть определённая взаимосвязь. Тогда я вспомнила, как копирование чужой походки порой влияло на моё настроение. Могло ли нечто подобное произойти между мной и Эллисон? Что было причиной головокружения – моё волнение или копирование ритма её дыхания? Если мы действительно стали дышать в унисон, то, скорее всего, это произошло непроизвольно.

В магистратуре, обсуждая на занятиях такие терапевтические отношения, как перенос и контрперенос, мы ни разу не затрагивали тему общей реакции организма. Я была любопытным и к тому же заинтересованным в этом вопросе человеком. Не зная, какие материалы по данной теме прочесть и к кому обратиться за советом, я решила поделиться своими наблюдениями и вопросами со своим научным руководителем. Её реакция меня, мягко говоря, разочаровала. Скептицизма в ней было больше, чем удивления. Она не могла ни объяснить причину моих соматических симптомов, ни поверить в то, что я говорила. В общем, моя гипотеза показалась ей весьма странной. Хотя руководитель и знала о наличии эмоциальной эмпатии – когда можно почувствовать то, что чувствует клиент – ей было трудно поверить в то, что соматические состояния могут носить коллективный характер.

После того разговора я дала себе слово больше никогда не рассказывать научному руководителю о подобных вещах. Я могу согласиться с тем, что она могла не столкнуться с этим явлением лично. Однако меня глубоко поразила критичность и неуверенность моего преподавателя. У неё не было никакого желания допустить возможность подобной ситуации или просто её обсудить. Неужели переход от концепции эмоциональной эмпатии к телесной эмпатии был настолько страшным? К счастью, я никогда не сомневалась в своём опыте. И эксперименты, которые я проводила в колледже, убедили меня в том, что я могу доверять своим ощущениям. Впрочем, определённые сомнения были в плане выводов, которые мне удалось сделать. Требовалось более детальное исследование, чтобы получить достоверную информацию.

Телесная психотерапия

 «Телесные терапевты признают, что их тело «настраивается» на тело клиента»

Заинтересовавшись телесно-ориентированной психотерапией, я в течение 20 лет занималась изучением этой практики. И заметила, что коллеги и преподаватели, работающие в данной области, кардинальным образом отличались от моего научного руководителя. Кажется, телесно-ориентированные терапевты принимали как должное, что их тело «настраивалось» на тело клиента или «резонировало» с ним. Как и актёры, они относились к своему телу как к инструменту. Эти люди никогда не сомневались в ощущениях, которые разделяли с клиентом. Иногда они намеренно добивались состояния, в котором пребывал клиент, копируя позу, в которой тот сидел или стоял, а также его манеру двигаться (сродни привычке моей подруги подражать походкам). Данный метод придумали танцевальные терапевты, назвав его «зеркальным отражением». Эти специалисты доверяли своим телесным ощущениям, будь те вызваны собственными впечатлениями или сопереживанием клиенту. Подтверждение моих наблюдений меня приободрило, но несколько неосознанное поведение врачей немного беспокоило.

В начале 90-х я углубилась в чтение литературы по неврологии – и мне открылся совершенно новый мир. Основной причиной обращения к неврологии стал мой интерес к психологическим травмам и посттравматическим стрессовым расстройствам (ПТСР). Десять лет спустя после начала преподавания и ведения научной деятельности фокус моего внимания сместился в сторону коллег и студентов, которые жаловались на плохое самочувствие после общения с клиентами, страдающими от психологической травмы. В профессиональной литературе стали появляться такие термины, как «усталость от сострадания» и «викарная травматизация». Я задумалась о потенциальной связи между этими состояниями и возможностью «настроиться» на чувства и эмоции другого человека, которой я заинтересовалась много лет тому назад. Может, это телесная эмпатия? Имеет ли зеркальное отражение побочные эффекты для терапевтов, работающих с травмами? Есть ли связь между практикуемым моей подругой копированием походок, моим опытом общения с Эллисон и проблемами у моих коллег?

Эврика!

Пытливый ум заставлял меня искать материалы в библиотеке, в Интернете и в базах данных PsycINFO и MEDLINE. Я нашла массу книг по эмпатии, в основном в области социальной психологии. Многочисленные эксперименты отмечали общность проявления эмоций, указывали на неосознанное копирование мимики и физики тела другого человека, а также подтверждали синхронизацию активности автономной нервной системы. Несмотря на то, что учёным удалось зафиксировать изменения активности мозга при эмпатии, никто до середины 90-х не додумался искать источник эмпатии в самом мозге! И даже открытие связи между мозгами двух существ было чистой случайностью.

В Италии группа учёных-неврологов во главе с Джакомо Ризолатти2 и Витторио Галлезе3занималась исследованием хватательных движений обезьян. Животным вживлялись электроды, которые регистрировали активность нейронов, ответственных за осуществление хватательного движения. Процесс исследования был довольно монотонным: обезьяна хватает предмет, приборы фиксируют активность определённых нейронов.

Однако как-то раз с одним из приматов случилось нечто странное и удивительное, в мгновение ока изменившее понятия взаимосвязанности и эмпатии навсегда.

Во время обеда один из учёных, проголодавшись, потянулся к тарелке с изюмом. В эту же секунду в мозге обезьяны «выстрелили» нейроны. Исследователи с любопытством глянули на монитор. То, что они увидели, было поразительно. Оказалось, что в мозге животного «выстрелили» те же нейроны, что активировались, когда обезьяна брала изюм сама. Когда обезьяна увидела, что делает человек, эти нейроны активировались так, как если бы она сама выполнила то же самое действие. Учёных чрезвычайно заинтересовал этот факт, и они продолжили детальное изучение связи между мозгами двух существ. Нервные клетки-посредники были названы «зеркальными нейронами», т.к. они отражали активность клеток мозга другого организма.

Данное открытие оказалось совершенно неожиданным. Ничего подобного наука прежде не знала. Это случайное явление стало первым шагом неврологов к открытию системы зеркальных нейронов. Активность нейронов в мозге обезьяны подразумевала не только её понимание того, что делает человек. За функцию понимания в мозге ответственна другая область мозга. То, что произошло между обезьяной и учёным, требовало введения нового понятия, новой теории. Нейроны животного отреагировали на чужое действие, как на своё собственное.

Иногда зеркальные нейроны действительно вызывают зеркальное движение. Они активируются при наблюдении определённого поведения или действия. Самым распространённым примером деятельности зеркальных нейронов является ответная улыбка или реакция на чей-то зевок. Возможно, эти нейроны также задействованы, когда вы смотрите по телевизору спортивные состязания: ваши мышцы напрягаются, а дыхание ускоряется в унисон с дыханием спорстменов. Вполне вероятно, что это касается любого вида взаимодействия, в том числе терапевтических отношений.

Пока  неврологи и психологи кричат «Эврика!», всё больше и больше учёных выдвигают идею о том, что зеркальные нейроны играют важную, если не ключевую, роль в формировании эмпатии. Известный невролог В.С. Рамачандран4 был невероятно взволнован открытием зеркальных нейронов. Он восторженно предсказывает переворот, который могут произвести зеркальные нейроны в психологии – не меньший, чем открытие ДНК в биологии.

На данный момент в науке по-прежнему существует несоответствие между пониманием важности зеркальных нейронов и применением этого знания на практике. Терапевтические отношения представляют собой самый очевидный способ определить роль зеркальных нейронов и последствия их активности.

Применение в медицинской практике

 Открытие зеркальных нейронов расширило границы понимания таких явлений, как эмпатия, контрперенос и проекции, что прежде было почти невозможно. При синхронизации с клиентом могут происходить как произвольные, так и непроизвольные физические процессы. Терапевт может непосредственно испытывать чувства, эмоции и переживания клиента либо при пассивном наблюдении (как в случае с обезьяной), либо при активном подражании. Чем внимательнее терапевт относится к своему телу, тем выше его способность активизировать работу зеркальных нейронов, когда необходимо получить ценную информацию, и приостановить её, если здоровье самого врача находится под угрозой.

В результате как осознанного, так и неосознанного подражания терапевт рискует оказаться «в плену» соматических состояний и/или эмоций клиента. Многочисленные исследования в области социальной психологии5 показали, что мы склонны синхронизировать дыхание, неосознанно копировать мимику другого человека и, частично или полностью, подражать его манере поведения. Эмоции также поддаются заимствованию. Это обычное явление для терапевтического сеанса, которое носит двухсторонний характер: либо терапевт подражает чувствам клиента, либо наоборот.

Если вы хотите ощутить то, что чувствует ваш клиент, можно осознанно начать копировать одну или несколько особенностей его поведения. Так я делала в колледже, и моё настроение менялось вместе с походкой, которой я начинала подражать. В данной области ещё не проведены исследования, но вполне вероятно, что не последнюю роль здесь играют зеркальные нейроны.

Целенаправленная настройка на клиента может очень пригодиться для получения информации о человеке. Она значительно повышает уровень эмпатии на многих уровнях. Как уже было упомянуто ранее, данная практика уже давно применяется танцевальными терапевтами и другими специалистами в области телесной психотерапии. Однако важно отметить следующее: как и при речевом общении, в соматической коммуникации может быть непонимание между слушателем и говорящим. Не следует забывать, что вся информация, которую вы получаете о клиенте, проходит через ваши собственные фильтры. Её нельзя назвать безошибочной. Поэтому нужно стараться сверять полученные ощущения с чувствами клиента. Например, если вы сидите, склонив голову, так же, как ваш клиент, и в груди внезапно появляется тревожное чувство, лучше не гадать, а спросить о его ощущениях в районе грудной клетки. То, что чувствуете вы сами, поможет сформулировать вопросы.

Приведем пример: отец Фреда был очень жестоким и властным человеком и постоянно избивал сына, когда тот был ребёнком. Фред пришёл ко мне из-за проблем, связанных с его авторитетом на работе – первой после окончания колледжа. Он прекрасно помнил своё прошлое, однако никак не мог связать текущее состояние тревоги со своим детством. Однажды он пришёл на сеанс в состоянии глубокой депрессии. Молодой человек выглядел очень встревоженным, в голове мелькали суицидальные мысли. Я попросила Фреда описать ощущения, которые возникают в его теле при упоминании слова «суицидальный», и попробовала настроиться на его волну, копируя выражение лица. В эту же секунду я начала чувствовать в своём теле апатию и онемение, которое описывал Фред. В голову мгновенно пришла ассоциация с оцепенением – естественной реакцией на неминуемую опасность. И тут меня осенило. Я сказала: «Фред, ты когда-нибудь видел, как кошка ловит мышку?» Разумеется, ведь он вырос в сельской местности. «Что делает мышка?» – задала я следующий вопрос.  «Она притворяется мёртвой!» – ответил заинтригованный Фред. Мы немного поговорили о защитном механизме оцепенения. Потом я спросила, доводилось ли ему испытывать нечто подобное. Фред ответил: «Да, иногда, когда меня били».  Очень часто у него просто пропадали все силы и/или тело немело, «умирало». На этот раз осенило Фреда. Впервые он провёл параллели между ужасами своего детства и своим текущим эмоциальным состоянием. Он начал взахлёб рассказывать о своей «внутренней мышке», и мысли о самоубийстве постепенно рассеялись. Для нас это было большим достижением, ставшее возможным благодаря моему внутреннему отклику на апатию, которая сопровождала Фреда в минуты депрессии и мыслей о суициде.

А это не опасно?

 Конечно, подражать поведению клиента может быть довольно опасно, особенно если забыть, что именно вы пытались скопировать. Я убедилась в этом на собственном горьком опыте.

Несколько лет назад на меня страшно рассердился один из клиентов, Рональд. Настолько, что весь первый час двухчасового сеанса не проронил ни слова. Рональд сидел, наполовину отвернувшись от меня, и буквально кипел от злости. Я старалась установить вербальный контакт, говоря всё, что могло бы найти в нём хоть какой-то отклик: «У тебя очень рассерженный вид». «Мне кажется, тебе тяжело». Однако создавалось впечатление, что слова, не успев вылететь из моего рта, с глухим стуком падали на пол. Рональду было плевать на мои попытки, контакт был невозможен. Тогда я решила придержать язык за зубами и позволить ему самостоятельно разобраться с проблемой. Чтобы как-то заполнить время, я начала тщательно копировать его зажатую позу: стиснула зубы, сцепила руки в замок, напряжённо ссутулила плечи. Мне хотелось хотя бы чуть-чуть почувствовать то, что его беспокоило.

Подражание позе Рональда привело к следующим результатам. Во-первых, спустя некоторое время он слегка расслабился и стал говорить. С тех пор я знаю, что, копируя позу другого человека, мы невербально показываем, что его понимаем. Что бы там ни произошло, результат был достигнут – Рональд стал более открытым. Он смог выразить свой гнев (пусть и не полностью), и нам удалось решить достаточное количество проблем, так что он покинул мой кабинет в весьма спокойном состоянии.

Второе следствие подражания Рональду дало о себе знать после того, как он ушёл. Когда за ним закрылась дверь, я почувствовала себя очень дискомфортно. Теперь была моя очередь кипеть от гнева. Никогда, ни прежде, ни после, я не чувствовала себя настолько раздражённой. Я была просто в ярости – и не знала тому причины. Это злость на Рональда? Или что-то не так в моей жизни? Я пыталась найти объяснение своему состоянию, но ничего не получалось. Только поговорив с коллегой, я вспомнила, как копировала позу Рональда. Только тогда я почувствовала облегчение. Видимо, сконцентрировавшись на общении с Рональдом, я забыла о цели подражания и в прямом смысле слова приняла его гнев за свой. И чуть не сошла с ума.

Я услышала массу мнений, рассказав об этом случае коллегам, работающим в разных областях психотерапии. Многие были уверены в том, что это была проекция. Что Рональд приписал мне свои чувства и спровоцировал мой гнев. Я так не считаю. Я отчётливо помню своё активное соучастие, подражание, что сделало меня уязвимой перед гневом Рональда.

Благодаря этому опыту у меня сложилась гипотеза, прямо противоположная традиционному пониманию проекции. Возможна, она действительно имеет место, как в нашем с Рональдом случае, хотя и не всегда осознанно. Если терапевт страдает от последствий проекции, достаточно обратить внимание на собственное тело: была ли сделана попытка подражать позе клиента, синхронизировать дыхание или скопировать его мимику? Полагаю, что любое из этих, как правило, неосознанных действий может повлечь за собой неправильное толкование «проекции».

Клиент – отражение терапевта

 Клиент тоже может неосознанно копировать поведение терапевта, хотя этот факт признается реже. На самом деле, терапевты уже давно пользуются «эффектом зеркальных нейронов», правда, на инстинктивном уровне. Например, если вы постепенно замедляете дыхание и взволнованный клиент тоже начинает дышать более равномерно, это результат активации его зеркальных нейронов. Клиент без слов подстраивается под ваше дыхание и успокаивается. Всё происходит само собой. Состояния, передающиеся клиенту от терапевта, могут принести ему пользу, однако случается это не всегда.

Как-то раз, вернувшись домой в Копенгаген после длительной поездки в США, я страдала от синдрома смены часовых поясов. Несмотря на страшную усталость, я бросилась работать в своём привычном режиме – и вроде без проблем. Но одна клиентка, Хелль, сама того не зная, почувствовала моё состояние. В конце сеанса я по обыкновению спросила её: «Как ты себя чувствуешь?» Хелль во всех подробностях стала описывать мои симптомы нарушения суточного ритма: «У меня совсем нет сил. Очень устала, особенно голова. В груди тяжесть. И я очень хочу есть, хотя не должна. До сеанса я плотно пообедала». Я посоветовала ей встать и пройтись по комнате. Мне хотелось, чтобы Хелль почувствовала связь с собственными движениями и вышла из-под моего соматического влияния. Немного пройдясь, она снова села на стул и сказала, что чувствует себя гораздо лучше. Чувство усталости и голода исчезли! Тогда я рассказала Хелль о своём состоянии и отметила, что она совершенно точно описала мои ощущения. Хелль это не слишком удивило, т.к. она знала, что легко «заражается» переживаниями и чувствами других людей. Впрочем, женщина даже не догадывалась о том, что может с лёгкостью предотвратить «заражение» и вернуться к ощущению себя, просто сменив положение (в этом случае – пройдясь по комнате).

Контроль в свои руки

 Так называемые «тормоза» для предотвращения отрицательных последствий активности зеркальных нейронов, которые пытается найти Даниэль Штерн, на самом деле, находятся в нашем распоряжении и невероятно просты. Несмотря на тот факт, что зеркальные нейроны активируются непроизвольно, осознание их воздействия может помочь понять и повысить их эффективность, а также избежать возможных подводных камней. Одним из способов предотвратить отрицательные эффекты, сопровождающие эмпатию, является воспитание привычки периодически проверять, старались ли вы скопировать ту или иную особенность поведения клиента, как было в моём случае с Эллисон. Возможно, стоит проводить такие проверки чаще, если вам диагностирована викарная травматизация или усталость от сострадания6. Вполне возможно, что вы уносите проблемы клиентов домой – в виде ощущений в теле – и даже этого не осознаёте. Научившись отличать свои переживания и чувства от тех, что вы «улавливаете» в клиенте, вы сможете легко преодолевать контрперенос.

Заключение

 Теперь, когда я знаю о зеркальных нейронах и их связи с эмпатией, я могу использовать их творчески и в свою пользу.

Сьюзен на всю жизнь запомнила, как она боролась с полиомиелитом в детстве. Несмотря на то, что она полностью выздоровела и избежала парализации рук и ног, душевные шрамы остались. Мы работали над многими последствиями заболевания Сьюзен, используя десенсибилизацию и переработку движением глаз (ДПДГ). Самым страшным воспоминанием для неё было чувство брошенности, которое она испытала, проведя месяц в аппарате «железные лёгкие». Ощущение одиночества и ограниченности навязчиво преследовали Сьюзен. Женщина никак не могла избавиться от самой сильной отрицательной ассоциации, связанной с тем, через что ей пришлось пройти: «Я ограничена в своём движении». Копируя положение ног Сьюзен, я почувствовала одеревенелость в собственных конечностях. Внезапно я поняла, что на каком-то уровне Сьюзен до сих пор кажется, что она не может двигаться, пусть она и доказывает обратное каждый день. В надежде опровергнуть эту мысль, я предложила женщине внести небольшие изменения в процедуру ДПДГ в следующий раз, когда она почувствует себя парализованной: для двухсторонней стимуляции ей нужно будет пройтись. Когда она начала ходить, мои ноги мгновенно расслабились, но суть не в этом. Прохаживаясь по комнате, Сьюзен почувствовала облегчение. И на телесном, и на умственном уровнях она поняла, что может двигаться. Подражание положению тела Сьюзен позволило мне вмешаться, т.к. я знала, что ей нужно, основываясь на ощущениях в своём теле.

С другой стороны, работая с Терри, я поняла, что должна внимательно относиться к тому, что копирую. После окончания сеанса мне очень тяжело, если моё внимание рассеяно. Признание факта, что мои нейроны частенько активируются непроизвольно, помогло более снисходительно относиться к тому, что иногда общение с Терри влияет на меня самым непредсказуемым образом. Теперь вместо того, чтобы винить его за моё плохое самочувствие, я рассматриваю этот дискомфорт как напоминание: пора обратить внимание на то, как я обращаюсь со своим телом, и проанализировать, в какие моменты я даю слабину. А затем можно решить, стоит ли и дальше быть открытой воздействию (если в этом есть смысл) или лучше остановиться (если вреда получается больше, чем пользы). Любое поведение, которое позволяет мне отдалиться от Терри и вернуться к своим собственным ощущениям и переживаниям, помогает включить тормоза. Я потягиваюсь, глубоко вздыхаю, пью воду, встаю, чтобы взять карандаш, или что-нибудь пишу. Суть в том, что мне нужно периодически делать что-нибудь, что приостановит активность моих зеркальных нейронов, начавших работать автоматически. Такие простые способы отвлечься позволяют контролировать, когда и насколько я должна настраиваться на Терри. Общение с ним помогло мне решить подобные проблемы с другими клиентами.

Как бы то ни было, открытие зеркальных нейронов помогло нам лучше понять эмпатию по отношению к клиентам, позволило лучше её регулировать и контролировать. Настраиваясь на волну клиента или отключаясь, терапевт берёт контроль над процессом, который раньше казался недосягаем.

© Бабетт Ротшильд. Магистр социальной работы. Лицензированный клинический социальный работник.

Бабетт Ротшильд, магистр социальной работы, лицензированный клинический социальный работник, занимается частной практикой в Лос-Анджелесе и проводит профессиональные тренинги по всему миру. Она автор следующих работ:

  • Память тела: психофизиология травмы и её лечение (The Body Remembers: Psychophysiology of Trauma & Trauma Treatment; WW Norton, 2000)
  • Память тела. Журнал врача: комплексные методы и модели лечения травмы и ПТСР (The Body Remembers Casebook: Unifying Methods and Models in the Treatment of Trauma and PTSD; WW Norton, March 2003)

Пишите автору по адресу: babette@trauma.cc https://www.trauma.cc

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *